«Вечера на хуторе близ Диканьки» н.В. Гоголя как художественное единство.

Ответ: Гоголь – «король смеха», абсурдист, великий русский комедиант, миссионер, учитель. Н.В. Гоголь родился 1 апреля 1809 г. в селе Сорочинцы на Украине. Умер Гоголь 3 марта 1852 г. Это было похоже на самоубийство. В 1829 г. он издаёт поэтическую идиллию «Ганс Кюхельгартен». Больше стихов Гоголь не писал. Поэма была разбита критиками. Накануне смерти Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ». Творчество Гоголя и его судьбу определяет образ огня. Он был постоянно неудовлетворён собой.

Первая книга, принесшая Гоголю славу – «Вечера на хуторе близ Диканьки». Гоголь всю жизнь писал книги в сакральном смысле слова. У него было своё Пятикнижие. Он стремился воспитать общество своими произведениями. Он сравнивал творчество с университетом. Его художественное мышление – идея синтеза. Он был писателем-архитектором. В его эстетике множество размышлений об архитектуре. Гоголю была близка барочная культура.

Гоголю была близка синэстезия. Его слово создавало разные культурные коды. В 1831 г. появляется вторая часть В.Х.Б.Д. одновременно с «Повестями Белкина» и «Пёстрыми сказками» Одоевского. Все авторы скрылись под масками. У Гоголя это пасечник Рудый Панько. Промежуточные призмы демократизируют литературу, вводя в неё образ простого человека. О себе заявляет проза. В центр пробивается литература российских окраин, но эта литература долгое время оставалась экзотикой. Гоголь одушевил Малороссию.

По приезде в Петербург Гоголь задумывается о разных направлениях деятельности, но ничего не получается. Гоголь собирает материал. В.Х.Б.Д. – целый космос и мифология. Они организованы в книгу и состоят из многих частей. В тексты органично вошли все народные поверья. Он собирался познакомить Россию с нравами и обычаями Украины, но стал её поэтом. Его проза ритмична, почти переходит в стихи. Он расширяет для русских пространство Украины.

«Сорочинская ярмарка» - текст-эпиграф, пролог. Атмосфера украинской ярмарки создаёт ощущение карнавала. Бахтин чувствовал раблезианское начало в Гоголе. Украина для Гоголя – и бытийная, и бытовая. Гоголь показывает нового человека на новой земле. Диканька – идеальное представление о народе, своеобразное Телемское аббатство, обетованная земля. Народ – единый организм. Любимое слово Гоголя – «всё» и «все» - определяет синтез.

Принципиален хронотоп заглавия. Хронос даёт ориентир на романтическую традицию. У Гоголя вечера – это вечерницы, посиделки, атмосфера веселья, «гуляния души». Происходит установка на фольклорный карнавал. Романтические эмоции отсутствуют.

Диканька – нечто диковатое, необычное. В структуру сознания входит установка на чудо из сказки. Очевиден символ утопии. Диканька – определённый идеал.

Ярмарка – место торга, беседы, свадеб. Это атмосфера озорства и песен. Эпиграфы даны либо из народных песен, либо комедий. Ярмарка – атмосфера всеобщей пляски и хохота, действий неукротимых и инстинктивных. Структура «ярмарки народа» универсальна, космична.

Рудый Панько – сложный и остроумный герой. Он организует рассказ. Ощущение пчелиного роя и мёда – лейтмотивный образ. Пчёлы – народ-труженик, а мёд – слово народа. Андрей Белый говорил, что книга «вся прострочена музыкой». Идёт установка на живое слово. Синтез живого слова и ритмичной прозы – своеобразие Гоголя. Синтез жанров определяет полистилистический жанр книги. Гоголь формирует эпическое пространство народной жизни. Гоголь – великий русский юморист, но его смех синтетичен. Переход от смеха к слезам очень естественен. Юмористические описания чередуются с ощущением тоски и грусти. Юмор Гоголя амбивалентен.

Вербальное выражение страха является фантастикой Гоголя. Элементы фантастического носят фольклорный характер. Его черти с человеческим лицом. Им не чуждо человеческое. Его черти носят человеческие маски.

Книга Гоголя чётко делится на две части, включающие по четыре повести. Первые две повести – инициальные, праздничные повести. Если в «Сорочинской ярмарке» больше языческого, то в «Ночи перед Рождеством» больше христианского. Это пёстрые повести. Вторые повести – триллеры, определяющие проблемы преступления и наказания, отщепенца. Трагедия отщепенца определяется народной моралью. Повести по колориту кровавые. Третьи повести – серебристо-серые. От трагедии национального бытия Гоголь идёт к быту. Последние повести – иронический катарсис, возвращение к карнавалу. Всё острее возникает тема отщепенства, коллективного и личного. Герои народной жизни – кузнецы своего счастья. Герои – люди действия, для них определяющим является поступок. Начинает звучать тема запорожской сечи, богатырства. Героический подтекст пронизывает всё пространство повести.

Повесть «Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка» предвосхищает «Миргород». Это маленький человек, живущий в постоянном страхе. Им управляет тётушка Василиса Кашпоровна. Тема женитьбы для Гоголя – сквозная. Маленький человек хочет быть свободным. Тётушка живёт в мире штампов, а Шпонька – не определившаяся душа. Гоголем заложена тема живой души.

Само заглавие первой гоголевской книги хронотопично. Его хронос — вечера восходит к романтической традиции мифоло- гизации и символизации этого времени суток как определенно- го состояния перехода, ожидания чуда, духовного пробуждения. Но у гоголевских «Вечеров» свое лицо: они не столько время суток, сколько со- стояние души — это «вечерницы», когда малороссийские див- чины и парубки собираются вместе после трудового дня, чтобы веселиться, слушать смешные и страшные истории. Установка на фольклорно-праздничное настроение, особое душевное ми- роощущение, а не только «духовное бдение», пронизывает ат- мосферу гоголевских вечерниц. Го- голевская сказочная Диканька, хотя и существующая, вполне реальная, столь фантастично-чудная, столь диковинная, столь праздничная, что напоминает стихию раблезианского карнавала. Именно стихия народной жизни, массовое начало и обусло- вило эпическое содержание гоголевской «истинно веселой», «русской книги», а в «Вечерах» конкретным их выражением явился образ ярмарки, слово-образ «всё». Из «Вечеров» вышла гоголевская эстетика синтетического искусства, философия Всемира. Уже в «Сорочинской ярмарке», инициальной повести цикла, «всё» подчиняет себе отельные события — жанровые кар- тики, объединяет группы людей в единый организм. Через это «всё» Сорочинская ярмарка обретает символическое значение ярмарки жизни, национальной субстанции. Диалектика образов-понятий «всё» и «все» раскрывает в гоголевской первой книге характер взаимоотношения всего бытия, всей окружаю- щей жизни, ее космоса и человеческого коллектива, знаменует наметившееся в литературе проникновение материального быта в человеческую жизни, а также становление национального са- мосознания и демократического образа мышления. Сам быт, его музыка как образ мира («всё») сначала уравни- вает всех: «Шум, брань, мычание, блеяние, рёв, — всё сливается в один нестройный говор. Волы, мешки, сено, цыганы, горшки, бабы, пряники, шапки — всё ярко, пёстро, нестройно, мечется кучами и снуется перед глазами» . Всемира — отражение природного состояния народного со- знания. Нередко в пространстве книги «все» обозначится понятием «народ». Здесь образ-понятие «народ» уже обретает ярко выраженный характер своеобразного духовного организма. Гоголевский космизм и всеобщность глубоко антропологич- ны. Словесная формула «весь род человеческий», дважды по- являющаяся в тексте «Вечеров», конкретизируется в антропо- логических топосах «всей земли», «всего света», «всего мира», «влюбленная земля». В монолитном народном коллективе, пространственном Всемире гоголевских «Вечеров» происходит пробуждение лич- ности, готовой к борьбе за свое счастье. Почти в каждой повести. цикла намечается мотив человеческого одиночества на ярмарке жизни, тема борьбы с судьбой. В бурлящей и кипящей атмосфе- ре народного веселья наступают минуты, когда герой остается наедине с самим собой, и перед ним возникает та жизненная си- туация, которая требует личного решения. Уже в «Сорочинской ярмарке» «загорюнился Грицько», а сама повесть после сцены шумной свадьбы заканчивается прон- зительным вскриком «Скучно оставленному! И тяжело и груст- но становится сердцу, и нечем помочь ему» (I, 136). В «Вечере накануне Ивана Купала» этот вскрик превращает- ся в трагедию отщепенца Петруся Безродного, смертью искупа- ющего свой отрыв от человеческого рода. Его безродность обре- тает этико-философский смысл. В «Страшной мести» эта тема наполняется историософским содержанием. История колдуна- отщепеца связана с предательством перед отчизной и верой. Про- буждение личностного чувства в этих повестях оборачивается индивидуалистическим разрушением человеческого в человеке, опустошением. е и соотносится с проблематикой баллад Жуковского. В «Майской ночи» после веселого разгула парубков наедине с судьбой остается Левко, только во сне нашедший свое счастье. В «Пропавшей грамоте» лихой козак вступает в поединок с не- чистью и побеждает ее своей смекалкой. И герой «Ночи перед Рождеством» кузнец Вакула поистине сам становится кузнецом своего счастья. В «смеющуюся» рож- дественскую ночь он не участвует во всеобщем веселье, решив- шись сначала даже на смерть. И только оседлав черта, он пере- летает в Петербург, чтобы из рук самой императрицы получить черевички для своей капризной невесты. Гоголевский смех в своей основе универсален. Смех в ат- мосфере карнавально-ярмарочной стихии — это тот избыток жизненных сил народа, который определяет его историческое бессмертие и движение во времени. Не случайно в «Вечерах» по- стоянно звучит память о прошлом, о временах запорожцев: «Эх, старина, старина! Что за радость, что за разгулье падет на сердце, когда услышишь про то, что давно-давно, и года ему и месяца нет, деялось на свете!». Универсальность смеха, определяющаяся двумя глав- ными настроениями — утверждением истинных человеческих ценностей и отрицанием зла, мертвящего порядка вещей, в сво- ем содержательном значении охватывает жизненное простран- ство Всемира. «Вечера на хуторе близ Диканьки» — царство фантасти- ки. Гоголевская фантастика в своем диапазоне от языческого озорства в борьбе с чертовщиной до христианского очищения молитвой за общение с дьяволом — это не просто и не только художественный прием для воссоздания двоемирия, как это было в романтизме. Мир «Вечеров» един в своей сущности, ибо это Всемир народного, ярмарочного бытия, а потому и фан- тастическое в нем сопрягает бытовое и волшебное, ежеднев- ное, сегодняшнее, сиюминутное и исторически-легендарное, фольклорно-мифологическое, вечное. Гоголевские черти, ведь- мы уже слишком очеловечены, напоминая то немцев во фра- ках, на тоненьких ножках, то сварливых Хиврь и Солох. В мире «Вечеров» есть и страшная, почти балладная фан- тастика. Басаврюк и его свита в «Вечере накануне Ивана Купа- ла», гиперболические силы зла в «Страшной мести», история утопленницы и мир русалок в «Майской ночи» напомина- ют ведьм, чертей и привидений Жуковского. Но и смешная, и страшная фантастика Гоголя неотделима от жизни народа и его фольклорно-мифологического сознания. Красная свитка и свиная харя, мачеха и летающая на метле ведьма — две стороны одной медали — фольклорной стихии как духовной жизни наро- да, его легенд, поверий, религиозных представлений и бытовых примет. И наверное, далеко не случайно главный ми- стифицированный рассказчик Рудый Панько — пасечник. Это вовсе не профессия его, а должность в мире «Вечеров» — быть организатором человеческого сообщества — народного улья. И характерно, что он Рудый, то есть рыжий, как клоун на ма- неже ярмарки-вертепа, развлекая и поучая своих слушателей- зрителей. Все восемь повестей — своеобразная поэтическая октава, где музыка настроений правит свой бал, организует вечерницы. Первые повести каждой части — «Сорочинская ярмарка» и «Ночь перед Рождеством» — это повести-увертюры, где разгул народной жизни, ярмарочной стихии обретает особый размах и задает тон всей части. За этими повестями-увертюрами следуют повести-трагедии, которые взрывают уже наметившееся настроение и вносят новые мелодии. Третьи повести в обеих частях соотносятся со вторыми. Бо- лее очевидна связь «Страшной мести» и «Шпоньки». Народная легенда, песнь о необыкновенных человеческих страстях, о ге- рое — запорожце Даниле Бурульбаше, погибшем за честь от- чизны, прямо перекликается с повестью о герое будничной со- временной жизни, о его бесприютности и боязни окружающего бытия. Но и в первой части после повести-трагедии возникает светлая, лунная, почти прозрачная «Майская ночь», повесть о радости чистой любви, о счастье, за которое нужно бороться. Она контрастирует с «Вечером накануне Ивана Купала» не толь- ко общим настроением, но и даже цветовой гаммой, что вообще характерно для вертикально-горизонтальных перекличек обеих частей и всех повестей. Третьи повести обеих частей заканчиваются снами героев. Концовки этих повестей в своем контрасте вмещают мысль о сущности человеческой личности, о назначении человека — жить, не существовать. Четвертые повести каждой части — это повести-точки, ко- торые замыкают часть и всю книгу. Это характерные повести- анекдоты, заканчивающиеся озорной шуткой. «Пропавшая гра- мота» — «танцуется бывало, да и только. За что ни примется, ноги затевают свое, и вот так и дергает пуститься вприсядку» (I, 191). «Заколдованное место» — «А то проклятое место, где не вытанцовывалось, загородил плетнём но на заколдо- ванном месте никогда не было ничего доброго. Засеют как сле- дует, а взойдет такое, что и разобрать нельзя: арбуз — не арбуз, тыква — не тыква, огурец — не огурец... черт знает, что такое!». Такие концовки соответствуют общему настроению гоголев- ской книги, где вопреки злу торжествует добро, где серьезное всегда соседствует с шуткой. Переплетение в ней лирики, драмы и эпоса ведет к синтезу в пределах жанрового ансам- бля разнообразных настроений, определивших многообразие жизненных стихий. Полифония настроений способствует соз- данию образа духовной жизни народа, философской субстан- ции Всемира. «эпический монолог», когда повествование ведется от лица рас- сказчика и смешаны разные приемы речи («Вечер накануне Ивана Купала», «Пропавшая грамота», «Заколдованное место»), «лиро-драматический тип», когда авто выступает в роли режис- сера и его речи чередуются с актерской игрой («Сорочинская ярмарка», «Майская ночь»), «драматический тип» — «драма, не представленная в сопровождении авторских монологов и рема- рок, а прочитанная автором» («Ночь перед Рождеством», «Иван Федорович Шпонька и его тетушка») и «лирический монолог» («Страшная месть»), обусловленный единством прозаической речи, песенного ритма.

 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >