Жанровое своеобразие и формы повествования в «Капитанской дочке» а.С. Пушкина. Природа пушкинского диалогизма.

Ответ: за основу повествования Пушкин взял традицию Вальтера Скотта. В основе пушкинского романа – развитие самой истории. Для Пушкина важна сила исторического начала. Два непримиримых врага в истории – Пугачёв и Екатерина II – помогают героям. На первый план выступают проблемы взаимоотношений частного и исторического.

Роман разбит на 14 глав. Они звучат как онегинская строфа.

Главы романа:

1. Сержант гвардии; 2. Вожатый; 3. Крепость; 4. Поединок; 5. Любовь; 6. Пугачёвщина; 7. Приступ; 8. Незваный гость; 9. Разлука; 10. Осада города; 11. Мятежная слобода; 12. Сирота; 13. Арест; 14. Суд.

Текст чётко организован. Главы предстают в ритмическом сочетании ямба и хорея. Всё повествование пронизано диалогом. Диалог выступает на речевом уровне. Но это и диалог культур. В диалог вступают онтологические понятия войны и мира. Первые пять глав окрашены атмосферой мирной жизни. С шестой главы повествование взрывается. Последние три главы восстанавливают состояние мира. Постоянно возникают смежные и опоясывающие рифмы. Это исток национальной традиционной эпопеи.

Диалог культур реализуется в эпиграфе. На 14 глав приходится 17 эпиграфов. Эпиграфы принадлежат фольклорным и литературным источникам. Культуры не противопоставлены, а дополняют друг друга. Диалог Пушкина не антиномичен в своём основании. Диалогическая природа скрепляется идеей человечности. Принцип диалога не структурный, а философский, потому что Пушкин показывает, что культура и человечность выше социальных предрассудков. Момент становления человека в пожаре войны даёт истоки определения в заглавии.

Заглавие романа приобретает антропологический статус. Прилагательное «капитанская» определяет ситуацию войны. Вторая часть заглавия связана с миром. Уменьшительно-ласкательное слово «дочка» способствует интимизации заглавия. Название заглавия спровоцировано известной народной песней о девичьей чести. Дочь своих родителей становится дочерью истории. Она проходит через пожар войны, сохранив не только девичью, но и человеческую честь.

Проблематика романа давала ему возможность стать романом о «грядущем прошлом». Пушкин написал глубоко исторический роман, но это и роман о современности.

Пушкин ориентировался на мемуарную форму. Семейная хроника становится историей страны. Пушкин хотел передать призму интимизации. Гринёв – принципиальная фигура для Пушкина. Он молод, более откровенно смотрит на мир, дворянин, смотрит на всё со стороны, честный и талантливый писатель. Сюжетный герой – молодой Гринёв, а мемуары пишет уже Гринёв пятидесятилетний. Он смотрит на себя сквозь призму прожитых лет. Пушкин доверяет своему герою.

Пушкин видит символико-фантастический подтекст. История становится более загадочной. Фантастическими являются мотивы баллады, сна.

Диалог героев, диалог жизненных состояний, диалог двух Россий, диалог двух культур, диалог эпиграфов — это прежде всего обозначение пути к примирению и объединению нации пе- ред угрозой русского бунта. Кому бы ни принадлежали эти столь востребованные сегодня слова «Не дай вам Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» (исследователи обычно спорят о их созвучности идеям автора), в них предостережение потомкам, а главное — в них утверждение мира как нормы суще- ствования и отрицание войны как ее нарушения. Заглавие романа вполне отвечает общей диалогической установке. Семейно-мирное, с уменьшительным суффиксом определяемое слово «дочка» корреспондирует с официальным, «военным» эпитетом — «капитанская». Помня судьбу родите- лей Маши — капитана Ивана Кузьмича и «комендантши» Васи- лисы Егоровны Мироновых, казненных сразу же во вступлении в Белогорскую крепость Пугачева, понимаешь, сколь символич- но это определение. Из трусихи, которая «так и затрепещется», услышав выстрел из ружья, из маменькиной дочки она превра- щается в дочь своих бесстрашных родителей, в дочь истории. И в диалогическую оппозицию вступают слова из народной песни «Капитанская дочь не ходи гулять в полночь» с ее последующим поведением Первое, что обращает на себя внимание, — количество глав. Как и стихов в онегинской строфе, их 14. Вряд ли это совпадение можно считать случайным: принцип гармонической структуры, соотнесенности частей срабатывает и в прозе. В этом смысле «Пропущенная глава», рассказывающая о бунте в имении Гри- невых, пожалуй, выглядит архитектурным излишеством и, ско- рее всего, не была включена в основной текст не только из-за цензурных осложнений, но и с эстетической точки зрения. Композиция четко фиксирует общую философию произ- ведения, в основе которой установка на диалог. Своеобразная смежно-кольцевая рифма, сопрягающая I—II и XIII—XIV главы, выявляет миромоделирующую функцию диалога Гринева и Пугачева, от их первой до последней встречи. В этом диало- ге — жизнь и судьба героев в большом контексте историческо- го времени. III—V и VI—VIII главы вступают в диалогические отношения через оппозицию войны и мира. Если III—V главы воссоздают картины быта, нравов почти идиллической жизни Белогорской крепости, то VI—VIII переносят в атмосферу кро- ви, казней, военных действий. Две главы: «Любовь» и «Пуга- чевщина» — маркируют слом жизненного устоя, выход из про- странства мира в пространство войны. И далее, на протяжении IX—XII глав, мир, частная жизнь («Разлука», «Сирота») и вой- на, жизнь историческая («Осада города», «Мятежная слобода») будут постоянно вести свой непрекращающийся диалог

Война и мир эпохи пугачевщины — так можно было бы обо- значить эпический потенциал пушкинского повествования. Но если в толстовской эпопее две эти сферы бытия включены в об- щую атмосферу национального единства и народного величия («Дубина народной войны...», тяготения дворян к крестьянству), то у Пушкина диалог двух жизненных состояний перерастает в диалог двух Россий, стоящих по разные стороны баррикады. «Осада города» и «Мятежная слобода» — противостояние пра- вительственных войск и бунтарей-пугачевцев. Диалог в пушкинской повести внутренне противоречив. В противопоставлении и противостоянии сторон, как в диало- ге Гринева и Пугачева, обнаруживается и глубинное сопряже- ние. В этом смысле показательна диспозиция эпиграфов как в пределах отдельных глав, так и в структуре целого текста Образ и дух эпохи пугачевского бунта был воссоздан Пуш- киным в диалогической оппозиции войны и мира, двух Россий, вступивших в братоубийственную войну. Но одновременно и в тех человеческих отношениях, которые объединяют людей по- верх всех социальных барьеров.

Пре- жде всего для общей диалогической природы «Капитанской дочки» важны «двуголосие Гринева (персонально-событийного и повествовательного-субъектного)», «контаминация этих двух «я». «Я» рассказчика о событиях и «я» участника событий»227.

 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >