Проблема искусства и художника в «Египетских ночах» а.С. Пушкина.

«Египетские ночи» 1855. принцип разомкнутости текста в жизнь, «закон- ченной незаконченности» определяет структуру действия и природу повествования в другом программном произведении Пушкина 1830-х годов — повести «Египетские ночи», вероятно, написанной в сентябре-октябре 1835 г., но опубликованной уже после смерти ее автора в журнале «Современник». В центре повести — эстетическая проблематика. Проблема поэта и поэзии, так остро стоявшая перед Пушкиным в период скитаний и вызвавшая к жизни лирический миницикл («Поэт», «Поэт и толпа», «Поэту»), получила в «Египетских ночах» свою конкретизацию. В центре повести два художника — петербургский «стихот- ворец» светский человек Чарский и бедный неаполитанский им- провизатор. История их взаимоотношений — от первой встречи, когда импровизатор просит у Чарского протекции: «Надеюсь, Signor, что вы сделаете дружеское вспоможение своему собрату и введете меня в дома, в которые сами имеете доступ» (6, 375), до импровизаций в светских гостиных — это история всматривания героев друг в друга и вместе с тем пушкинского размышления о природе таланта, своеобразии поэтического дара. Импровизации неаполитанца вводят в текст прозаиче- ской повести не просто поэзию, но и само состояние вдохнове- ния, погружают читателя в творческую лабораторию худож- ника. Первая импровизация о неизъяснимости таланта, о его духовной свободе; вторая на заданную тему «Клеопатра и ее любовники». Каждая из этих тем не случайна: она имеет свою историю в творческой биографии самого Пушкина. Но важнее другое. Сопоставляя природу творческого вдохновения Чарского и импровизаций неаполитанца уже импровизатор чувствовал приближение бога... Он дал знак музыкантам играть... Лицо его страшно побледнело, он затрепетал как в лихорадке; глаза его засверкали чудным огнем; он приподнял рукою черные свои волосы, отер платком высокое чело, покрытое каплями пота... и вдруг шагнул вперед, сложил крестом руки на грудь... музыка умолкла... Импровизация началась»; 6, 386), Пуш- кин остро поставил проблему самой философии искусства. Мотив двойного бытия творца, соотношения в нем дара Бо- жьего и земного, ежедневного существования не приобретали у Пушкина, как это было в романтическом искусстве, где поэт прежде всего жрец и провидец, противостоящий будням и свя- то хранящий свою божественную миссию, антагонистического характера. Сколь ни различны социальный статус, особенности таланта Чарского и импровизатора, они вполне живые, трезвые люди, «пока не требует поэта к священной жертве Аполлон...». Чело- веческий облик Поэта, его заботы, тревоги и даже комплексы стали объектом художественного исследования и трезвого ана- литического взгляда. Несмотря на незаконченность текста «Египетских ночей», дискуссионности вопроса о включении в произведение именно этих импровизаций, ощущение пушкинского новаторства бес- спорно. Три главы, снабженные разнообразными и полистили- стическими эпиграфами (из французского «Альманаха калам- буров», из оды Державина «Бог» и из текста «Афишки»), как своеобразная художественная триада, сопрягающая тезис пер- вой части, антитезис — второй и синтез третьей, формируют гар- моническое единство текста.

 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >