Поэтика «романа в стихах»: своеобразие творческой истории, хронотопа, проблема автора, «онегинская строфа».

Хронотоп Пушкинский романный хронотоп поистине энциклопеди- чен. Комментаторы романа вычислили с точностью и даты рож- дения героев романа (1795 г. для Онегина; 1803 для Ленского и Татьяны), и хронологию основных событий в промежутке: зима 1819 г. — весна 1825 г. Ленский убит утром 14 января 1821 г., через день после «Татьянина дня», Онегин уезжает из деревни весной 1821 г., путешествует с 3 июня 1821 г. и попадает в Одессу к 1824 г. В романе с необходимой точностью указана смена вре- мен года; с поэтической силой воссозданы особенности осени («Уж небо осенью дышало...»), лета («Но наше северное лето, // Карикатура южных зим...), зимы («Зима!... Крестьянин, торже- ствуя, // На дровнях обновляет путь...»), весны («Весна, весна! пора любви!..»). Но не менее, чем природное, важно время исто- рическое. Пушкин не злоупотребляет историческими реалиями. Может быть, только не дошедшая до нас в полном объеме ро- мана десятая глава заполняла эти лакуны. Поэту важен сам дух времени, воплощенный прежде всего в истории жизни и духов- ных исканий его героев. Время историческое для него это — «акт сознания для русского общества». «...В нашем романе время рас- числено по календарю...» (5, 194), — замечал в «Примечаниях» к роману Пушкин. И как бы ни относиться к этим словам поэта, по сути они верны: в «Евгении Онегине» важен не природный календарь, а календарь исторической эпохи. Любопытной особенностью пушкинского хронотопа в «Ев- гении Онегине» является гидротопика. Реки, озера, ручейки, море, океан как реальные, так и мифические

И ещё, пожалуй, для характеристики атмосферы пушкин- ского романа важен мотив-образ воздуха и дыхания. Пушкин не случайно такое внимание уделял «пропущенным строфам», и уже при отдельном издании первой главы заметил: «NB. Все пропуски в сем сочинении, означенные точками, сделаны самим автором» (5, 584), чтобы последующие критики и исследовате- ли не искали здесь происков цензуры и крамолы. Но, выпуская строфы (а некоторые из них сохранились и для любого поэта были бы находкой), Пушкин оставляет знаки их существова- ния — принятую в романе их нумерацию римскими цифрами. Так, только в первой главе 5 пропущенных строф (XIII, XIV, XXXIX—XLI); в третьей — третья строфа обрывается на вось мом стихе и продолжается шестью строками точек; четвертая во- обще начинается с 7-й строфы, фиксируя пропуск первых шести римскими цифрами «В этих цифрах, — писал известный пушки- нист, — даются как бы эквиваленты строф и строк, наполненные любым содержанием; вместо словесных масс — динамический знак, указывающий на них; вместо определенного семантиче- ского веса — неопределенный, загадочный семантический ие- роглиф, под углом зрения которого следующие строфы воспри- нимаются услосложенными, обремененными семантически»207. С замечательной точностью исследователь воссоздал рождение особого семантического резерва в пространстве пушкинского текста. Но, думается, в не меньшей мере пропущенные строфы соз- дают ритм повествования, воссоздают сам пульс авторской мыс- ли. Как «Уж небо осенью дышало...», так и пушкинский роман имеет свое дыхание и свой воздух.

Пушкинское «я», включая много- образие зон контакта с окружающим социумом, обретает миро- моделирующий характер. Именно поэтому представляется оши- бочным само понятие «лирические отступления», столь активно вошедшее в практику школьного преподавателя и используемое при анализе других произведений, в том числе поэмы «Мертвые души» Гоголя. В конце пятой главы романа (строфа XL) Пушкин писал: «С изменой юности моей // Пора мне сделаться умней, // В делах и в слоге поправляться, // И эту пятую тетрадь // От отступлений очищать». И это ироническое заявление, связанное с воспоминанием «о ножках мне знакомых дам», вовсе не закре- пляет слово «отступления» как повествовательный принцип, а лишь указывает на некоторые «архитектурные излишества». Авторское слово всепроникающее. С ним связана лириче- ская философия романа. Поэтому можно говорить о циркуля- ции лиризма в «Евгении Онегине». Все авторские ипостаси (от автора-персонажа до автора-творца) формируют полисеманти- ческое пространство романа. Не часто предоставляя слово самим героям, Пушкин словно паутиной своей рефлексии окутывает их характеристики, их поступки, «документы» их мысли (пись- ма Татьяны и Онегина, стихи Ленского). Его слово моделирует через пересечение с имплицитным словом героя мир сознания Онегина, Ленского, Татьяны. Всеобъемлющий образ «я» — «композиционная ось» романа: «речь от «я», речь в первом лице, здесь не отступает от главного в сторону, но обступает со всех сторон то, что можно назвать ро- маном героев; роман в стихах открыто не равен роману героев. Мир героев охвачен миром автора...»212 Пушкинское авторское слово обладает тем эстетическим, этико-философским потенциалом, за которым открывается дух эпохи, своеобразие ее культурной жизни, напряженность иска- ний молодой русской интеллигенции. Не теряя из вида героев, мы постоянно чувствуем дыхание авторской мысли. «Онегина» «Воздушная громада» — это син- тез «романа автора» и «романа героев». Происходит смешение сферы повествования («зоны автора») со сферой сознания геро- ев («зона героев»).

Открытость финала — это и акт доверия ав- тора к своим героям. Роман Жизни получил права гражданства в русской словесной культуре. О феномене онегинской строфы существует огромная ли- тература. Ее возводили к сонету, к «одической строфе» рус- ской поэзии, говорили о ее особой гибкости, интонационном богатстве. Один из авторитетных отечественных стиховедов, акцентируя ее содержательность, подчеркивал, что онегинская строфа «дает легко уследимый и в то же время достаточно бога- тый ритм: умеренная сложность — простота — усиленная слож- ность — предельная простота. В этот ритм хорошо укладывается содержательная композиция онегинской строфы: тема — разви- тие — композиция — и афористическая концовка; первый и по- следний член этой последовательности более устойчивы, сред- ние — более вариативны»213. 14 стихов, ритмический рисунок строфы «abab ccdd effe gg» — не только формальный момент организации текста в стихе, но и глубоко содержательный момент. Смена интонаций, изящество переходов, перемена регистров, пропуск строф — все это по- зволило добиться той непринужденности повествования, того дыхания, за которым рождался, говоря словами самого поэта, «союз волшебных звуков, чувств и дум».

 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >