Поэма а.С. Пушкина «Руслан и Людмила»: традиция и новаторство.

Поэмное творчество Пушкина богато и разнообразно. 10 за- вершенных поэм, 4 наброска, 5 планов — и все это в течение каких-то 15 лет. По своему характеру пушкинские поэмы — эн- циклопедия жанра. Здесь и «поэма в русском духе» («Руслан и Людмила», «Братья-разбойники»), и романтические поэмы («Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыга- ны»), и пародийно-полемические стихотворные повести («Граф Нулин», «Домик в Коломне») и sacra-parodie («Гавриилиада»), и историческая поэма («Полтава»), и «петербургская повесть» «Медный всадник», и опыт поэмы о современном герое («Езер- ский»), и драматическая поэма в шекспировском духе «Андже- ло», и восточная поэма «Тазит». Каждая из этих поэм — этап творческой эволюции поэта и отражение его поисков в обла- сти лиро-эпоса. «Руслан и Людмила» не только первая поэма Пушкина, но и первая его книга, вышедшая в свет в конце июля или начале августа 1820 г. уже в отсутствии Пушкина, высланного из Пе- тербурга в мае. До этого отрывки поэмы печатались в журналах Поэма сразу же после выхода стала объектом бурной поле- мики. Критики, антикритики, перекритики, как называли в то время дискуссионные выступления, свидетельствовали о том, что пушкинское творение стало важным явлением русского историко-литературного процесса начала 1820-х годов и стиму- лировало постановку проблем национального эпоса, народно- сти, традиции и новаторства, нового слога, поэмного героя, сти- ха эпической поэзии. Поэма стала итогом не только петербургского периода пуш- кинской творческой биографии, но и своеобразным эпилогом истории литературного общества «Арзамас». Обратившись к этой же эпохе русской истории, почерпнув материалы из «Истории государства Российского» Карамзина, о чем свидетельствуют имена соперников Руслана. Образы богатыря Добрыни, его сражений, тоска девицы-красы, ручей с живой водой, косматый людоед Дубыня, русалки хохот, леший козлоногий и т.д. — все это было знакомо «юному чудотворцу», «победителю-ученику». И он не прошел мимо уроков «побежденного учителя», но его поэма открывала новые пути, казалось бы, столь уже традиционного жанра национальной эпопеи. Кроме «Истории государства Российского» Карамзина, многочисленных памятников фольклора и лубочной литерату- ры (в частности, сказка о Еруслане Лазаревиче), назывались имена Ариосто, автора поэмы «Неистовый Роланд», Вольтера с его «Орлеанской девственницей», Лафонтена, Оссиана, представителей русской «бо- гатырской поэмы» (А. и Н. Радищевы, Н. Карамзин, Н. Львов, Г. Каменев, А Востоков, Херасков), массовой беллетристики XVIII в., конечно же, создателя «Душеньки» И. Богдановича и Жуковского, прежде всего автора «Двенадцати спящих дев». Пе- речень совпадений, мотивов, образов, повествовательных прие- мов, обнаруженных исследователями, мог бы занять множество страниц. Да и сам Пушкин не скрывал этого, иногда прямо от- сылая к тем или иным источникам Дела давно минувших дней, // Преданья старины глубокой...» Эти слова — стихи из Оссиана не случайно «окольцовывают» основной текст поэмы (кстати, и текст первой публикации): определялась некоторая дистанция между объек- том и субъектом повествования. Подвиги Руслана, его битва с печенегами, освобождение Киева воспринимались как недавнее прошлое. История верности и любви Руслана и Люд- милы, преодолевших нешуточные (хотя и часто шутливо описан- ные) препятствия, воспринималась как живое явление вечной жизни. Сродни ему и Людмила, «милая Людмила», «моя Людмила». Она в отличие от своих «эпических» предшественниц не пассив- на. Ей в поэме уделено не меньше места, чем герою. Она озорна, кокетлива, любопытна. Она готова «утонуть в волнах», не «жить на свете боле», умереть среди садов Черномора, но природа бе- рет свое: «Подумала — и стала кушать». Она отвергает всякое покушение Черномора на свою честь с такой решительностью, что «седой карла» забывает свою шапку. Молодой поэт пишет о молодых героях, воспевает моло- дость, сам резвится и озорует. Исторический сюжет, исторический колорит, связанный с образом Владимира и древнего Киева, казалось, были лишь фо- ном, композиционным обрамлением поэмы (ведь о Владимире говорится только в начале и конце повествования). Но художни- ческая мудрость юного поэта в том и заключалась, что он исто- рию сделал органической частью человеческой жизни, вписал в неё человеческие страсти. «Единство» пушкинской поэмы определяется образом авто- ра. «Я» в «Руслане и Людмиле» — лицо активное и мирозижди- тельное. Он творец текста как реальности, он организатор атмос- феры и настроения, он своеобразный культмассовик-затейник, втягивающий своих читателей в веселую и озорную литератур- ную игру, в разгадку шарад. Текст поэмы не является для поэта чем-то статичным. Он его обновляет, совершенствует. Эпилог добавляется к тексту перво- го издания, но эпилог создается раньше пролога. Во втором из- дании появляется обширное прозаическое предисловие, изъятое из последней прижизненной публикации. Пролог «У лукоморья дуб зеленый...» — самая поздняя при- стройка к зданию поэмы Созданный, вероятно, уже в Михайловском или, может быть, даже после возвращения из ссылки, для из- дания 1828 г., он ретроспективен. Самодвижущаяся реальность, идея исторического развития открывала движение от «Руслана и Людмилы» к «Ев- гению Онегину».

 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >