Лирика а.С. Пушкина послелицейского петербургского периода (1817–1820 годы).

Это были три года внутренней свободы, неразрывно пере- плетенной с идеями «гражданской экзальтации». Выход из шестилетнего заточения, из стен лицейско- го монастыря был именно свободой, фрак a l’ americane, широкая шляпа a l’ Bolivar — по моде, и петербургский свет: балы, театр, салоны и общества — всё закружило поэта, опьянило его. Это было прежде всего раздвижение горизонтов. Замкнутое пространство лицейской жизни не могло соперничать с миром «Арзамаса», «Зеленой лампы», театральных кулис, с бурными спорами о русской и европейской жизни, о политической свобо- де. Пушкин ищет себя в этом новом мире и определяет свою по- зицию. Это была своеобразная концепция свободолюбия, опираю- щаяся как на идеи Просвещения XVIII в., так и на гражданские принципы декабристской этики. Но жизненная позиция Пуш- кина — это жизнелюбие, своеобразная эмансипация души окра- шивала эти принципы особыми красками. Пушкинский свобо- долюбец — «это человек кипящих страстей, раскрепощенных внутренних сил, имеющий дерзость желать и добиваться желан- ного, поэт и любовник. Свобода — это жизнь, не умещающаяся ни в какие рамки, бьющая через край, а самоограничение — раз- новидность духовного рабства»155 Такое понимание свободы и истинно свободного человека не могло не отразиться на поэти- ческом мышлении Пушкина. Прежде всего послелицейская лирика 1817—1820 гг. — это освоение нового пространства, создание своего «петербург- ского текста». На первый взгляд многочисленные послания («Тургеневу», «Кн. Голицыной», «Кривцову», «Жуковскому», «К.Н.Я. Плюсковой», «К Чаадаеву», «NN (В.В. Энгельгардту», «Орлову», «К Щербинину», «Всеволожскому», «Стансы Тол- стому», «Послание в кн. Горчакову», «Мансурову», «Юрьеву»), отрывки лишены внутренней связи. Но это только на первый взгляд. Пушкин часто обращается в них не к хорошо знакомым, близким друзьям. В послелицейской лирике само слово «свобода» имеет раз- личные коннотации. Это прежде всего «наука счастья», «младое сладострастье». И поэтому в отличие от гражданской, декабрист- ской философии свободы, от ее словесной однозначности — сиг- нальности, у Пушкина возникает спектр ее определений: «дру- жеская», «пламенная», «возвышенная», «сладостная», «тайная», «просвещенная». Она включается в ряд других понятий, для гражданской поэзии несовместимых: «свобода, Вакх и муза», «Рыцари лихие // Любви, свободы, и вина!». Это душевная сво- бода, духовная воля. Поэтому Пушкину нужен не глоток свобо- ды, а воздух свободы. Все эти характеристики пронизаны реалиями века, кон- центрируют в себе природу пушкинского свободолюбия Герои петербургских посланий — люди, в которых отразился век. Их интересы, занятия, чудачества, бытовые черты, любов- ные приключения, общественные взгляды, хандра воссозданы в пространстве петербургского текста. И сам поэт, всматрива- ясь в этот мир и его героев, самоопределяется, пытается понять современного человека и наметить свою позицию. «Петербургский текст» пушкинской лирики 1817—1820 гг. — это пролог к «онегинскому тексту», поэтические заготовки к первым главам романа, который через три года в атмосфере юж- ной ссылки, в Кишиневе станет реальностью. Киты, на которых держится здание послелицейской лирики, четыре стихотворения: ода «Вольность» (1817), сатира «Сказки Noёl» (1818), послание «К Чаадаеву» (Любви, надежды, тихой славы»; 1818), элегия «Деревня» (1819). Но именно они определили пути развития русской свободо- любивой поэзии и отразили характерные сдвиги в поэтическом мышлении Пушкина. Опираясь на различные жанровые тра- диции (ода, сатира, послание, элегия), Пушкин демонстрирует стилевые возможности свободолюбивой лирики, богатство ее лексикона. Меняются картины, интонации, лексика, а вместе с тем формируется осо- бое состояние свободолюбия не как политической доктрины или гражданской позиции, а как пространство жизни, основанной на законности, человеколюбии, гуманности. Различные жанры и стили позволяют свободно варьировать настроения и чувства, от конкретики и политических реалий переходить к общечело- веческим эмоциям Опираясь на канон святочных песен, французских «Ноэлей», Пушкин уже в двойной номинации текста «Сказки. Noёl» как бы переводит с французского на русский. Спаситель и Мария из «ноэлей», перемещаясь в пространство русской политиче- ской жизни, превращается просто в мать и дитя. Русский царь — «кочующий деспот», своими «вещаниями» разрушает идилли- ческий мир, превращая его в мир лжи, баек, а точнее — сказок. Сатира Пушкина лишается тяжеловесности и обличительного пафоса; она легка, изящна, но от этого не менее язвительна и разоблачительна. Те же трансформации формы и стиля претерпевают дру- жеское послание и элегия. Обращенное к конкретному лицу, философу и наставнику П.Я. Чаадаеву, пушкинское послание, не теряя интимной, задушевной интонации, наполняется тем гражданским пафосом, который расширяет аудиторию. «Това- рищ, верь...», «Мой друг, отчизне посвятим // Души прекрасные порывы!» — эти обращения адресованы не конкретному лицу, а всем единомышленникам, современникам, всему молодому по- колению России. «Деревня» отчетливо двухчастна. Если первая часть — гимн уединению (не случайно под заглавием «Уединение» она и бу- дет опубликована позднее), то вторая часть, и особенно заклю- чительный монолог — страстная речь гражданина, «друга че- ловечества». Если в первой части «здесь» — это идиллический образ деревенского «приюта спокойствия, трудов и вдохно- вения, то во второй части четырехкратное «здесь» фиксирует картины, которые определяются как «невежества убийствен- ный позор». Все эти годы Пушкина сопровождала его первая закончен- ная поэма «Руслан и Людмила», где дух вольнолюбия и молодое озорство обрели свою плоть в историческом сюжете и современ- ном мышлении.

 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >