«Беседа» и «Арзамас» как отражение литературной борьбы 1810-х годов.

История культурной жизни России 1800—1830-х годов — это прежде всего история многочисленных литературных обществ и сообществ. Одни из них были узаконены программами и уставами, следовали определенному регламенту; другие имели более свободный характер и напоминали европейские литературные салоны. Но за всеми этими формами самоорганизации литературных сил стояла общая тенденция к их консолидации, выработке собственной эстетической позиции, созданию собственных изданий. Здесь не было дискриминации и какого-либо отсева инакомыслящих, но постепенно здесь оставались «свои», то, что можно определить как «свой круг». Магистральным направлением литературного движения эпохи становятся две проблемы — народность и историзм. И на протяжении 25 лет эта проблема будет постоянно вы- ходить на поверхность литературной жизни: сначала в полемике о старом и новом слоге, затем в балладных дискуссиях, потом в дискуссиях о «Руслане и Людмиле» и утверждении декабрист ского взгляда на новейшую поэзию. споры не замолкнут и не утихнут, набирая раз- бег для раскола русской мысли в 1840-е годы, рождения славянофилов и западников. «Беседы любителей русского слова» (1811—1816) и «Арзамасского общества безвестных людей» (1815—1818) Их возникновение и развитие происходит в самом эпицентре глобальных и судьбоносных для русского исторического сознания события — Отечественной войны 1812 г., последующих европейских и русских реформ, взлета национального самосознания. Оба общества, несмотря на принципиальные отличия организационных форм, программных установок, эстетических принципов, остро чувствовали запросы и требования времени и пытались им соответствовать. На заседаниях этих обществ, в выработке их идеологии участвовал весь цвет русской культуры. По словам исследователя, «“Беседа” сразу же приобрела ритуальный и подчеркнуто официальный характер. Действительные члены и члены-сотрудники распределялись по четырем “должностным разрядам” во главе с председателями: Державиным, А.С. Хвостовым, Шишковым и И.С. Захаровым, который позднее был заменен И.М. Муравьевым-Апостолом. Заседания происходили публично, в торжественной обстановке; велся протокол. Порядок чтений был строго регламентирован. Своеобразным литературным лазутчиком был в «Беседе» И.А. Крылов, возможно, оставивший память о ее заседаниях в своей басне «Квартет», заканчивавшейся известным изречением Соловья: «А вы, друзья, как ни садитесь, // Всё в музыканты не годитесь». 14 октября 1815 г. состоялось первое собрание арзамасцев, на котором присутствовали В. Жуков- ский (Светлана), Д. Блудов (Кассандра), Д. Дашков (Чу!!!), С. Уваров (Старушка), А. Тургенев (Эолова Арфа), С. Жихарев (Громобой). Постепенно круг «безвестных людей» расширился до 20 членов, среди которых были поэты П. Вяземский (Асмодей), К. Батюшков (Ахилл), Д. Давыдов (Армянин), А. Воейков (Дымная Печурка), В. Пушкин (Вот, Вот я Вас) и молодой А. Пушкин (Сверчок). Все они получили прозвища из баллад Жуковского, так как встали на защиту «нового рода поэзии». Но чем дальше, тем становилось очевиднее: дело же, конечно, было не в балладах, а в чем-то более существенном и значимом. Арзамасцы стали творцами новой русской культуры, новой литературной идеологии. Сама атмосфера «Арзамаса», ориентированная на домашность, неофициальность, внутреннюю свободу, с постоянным гусем (маленький провинциальный городок Арзамас славился своими гусями), шампанским, буффонадой и галиматьей. Дружеские стихотворные послания, эпистолярий, речи, протоколы, экспромты формировали не просто арзамасское наречие, но и были лабораторией нового стиля, нового мышления. Вместе с тем проблематика заседаний, где читались новые произведения и обсуждались проекты совместных изданий, где слушали в авторском исполнении главы из «Истории государства Российского», где высмеивались и пародировались не только «славенофилы»-беседчики, но и клеймились «хамы»- крепостники, определяла пути национальной словесной культуры. Замысел и обсуждение исторической поэмы «Владимир» Жуковского и его же переложение «Слова о полку Игореве», эпические элегии «Гезиод и Омир, соперники», «Умирающий Тасс» Батюшкова, пушкинская поэма «Руслан и Людмила» — за всем этим открывается путь к национальной поэме, к освоению исторических сюжетов. Присутствие на заседаниях Н.М. Карамзина, почетного члена «Арзамаса», и чтение им еще не опубликованных глав «Истории государства Российского», споры о современной истории будущих декабристов — всё это не прошло бесследно как для самих арзамасцев, так и для последующей русской культуры. А. стал катализатором новой культуры. В его деятельности было заложено будущее. Ведь не случайно молодой Пушкин — дитя «Арзамаса» и его высшее оправдание. с формальным окончанием деятельности «Арзамаса» его созидательная сила не иссякла. Она перешла в его главных участников и определила их дальнейшие поиски и открытия. Неизменным оставалось одно — верность гуманистическим идеалам и чутье к «живым струнам общества». «Арзамас» стал символом возрождения и обновления этих запросов; поэтому он и пережил свое время. В его недрах происходило становление романтизма и форм национального лиро-эпоса; в его последствиях — «поэзия действительности» и новая проза, эпические тенденции набирали силу и определяли свое лицо, как тогда говорили, «национальную физиономию». Шишков обвинял Карамзина и его сторонников в разрыве с национальной языковой и шире – духовной – традицией, в ориентации на Европу, которая рисовалась ему как источник развращающих философских идей и жизненных принципов. Его противники – носители духа революционной Франции: религиозного скептицизма, нравственного релятивизма, просветительского рационализма, угрожающего патриархальным основам, на которых зиждется национальная традиция. Сам Карамзин, последовательный сторонник «научающей» критики, принципиальный враг полемических столкновений, не отвечает ни на какие нападки.

 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Скачать   След >