Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология. Социология arrow История социологии arrow
Либеральная идеология на пути к «Вехам»

Либеральная идеология на пути к «Вехам»


Либеральная идеология на пути к «Вехам»

90-е гг. ознаменовали собой, по оценке В.И. Ленина, конец разночинного, народнического и начало пролетарского этапа в российском революционном движении1. Этот решающий для судеб России перелом произошел не вдруг и не сразу выразился н ясных и отчетливых формах. Понадобились годы идейной борьбы и опыт первой русской революции 1905-1907 гг., прежде чем произошло четкое размежевание идейных течений как по философско-социологическим основаниям, так и по конкретным вопросам политической тактики и стратегии.

Если выразить суть дела схематично, она выглядела следующим образом. Народническая концепция представляла собой, по точному выражению В. Зеньковского, «полупозитивизм»: с одной стороны, объективное, опирающееся на идеи позитивистски мыслящих естествоиспытателей, и материалистическое в своей тенденции понимание природы, с другой сугубо идеалистическое представление об обществе к истории, телеологическая концеп-

ция прогресса как движения к реализации чисто этического идеала. При всем различии политических революционных про это противоречие в теоретической области наблюдалось у Лаврова, у Михайловского, у других теоретиков и публицистов народничества. Естественной альтернативой народничеству был марксизм, дающий как целостную теоретическую концепцию, так и философско-социологическое обоснование революционно-демократического действия. Во второй половике 90-х гг. именно марксизм стал основанием шедшей на смену народничеству синкретической революционной идеологии.

Однако это пестрое единство, объединяющее в своих рядах под именем «русского освободительного движения» остатки либерального народничества, представителей либеральной буржуазии, революционного марксизма и др., не могло быть устойчивым. Ухе в последние годы XIХ первые годы XX века начало происходить идеологическое размежевание. В теоретическом отношении преодоление полупозитивизма шло по двум основным линиям: марксисты под руководством В.И. Ленина и Г.В. Плеханова разрабатывали применительно к российскому опыту концепцию объективного закономерного развития, где идеальные цели революционной борьбы оказывались продуктом естественно-исторического процесса, представители либеральной буржуазии, пропагандируя «поворот к идеализму» в области философии, пытались обосновать этику освободительного движения через религию, отводя при этом объективной социальной науке роль вспомогательного инструмента.

Таким образом, главным предметом споров оказался вопрос о природе революционного идеала. Он был либо выводом объективного научного исследования (марксизм), либо продуктом «нового, религиозного сознания» (буржуазно-либеральное мировоззрение). Из решения этого вопроса следовали определенные выводы по вопросам о конкретных целях, формах, движущих силах революционного развития. В результате из «полупозитивистской» публицистики народников необходимо вытекали либо

зрелый идеализм, либо зрелый материализм в понимании природы общественного развития.

Вполне законченную форму взгляды либерально-буржуазного направления приобрели в печально знаменитом сборнике «Вехи» (1909). названном В.И. Лениным "энциклопедия либерального ренегатства»2. Но «веховство» имело «латентный» период, период вызревания, приходившийся приблизительно на 1897-1908 гг., когда были выработаны основные философско-социологические идеи этого направления. Именно этот период и рассматривается в настоящей статье.

I.

Резко ускорившийся процесс развития капитализма в России в 90-е гг. повлек за собой не только бурный подъем промышленности, но привел к ужасающим бедствиям народных масс: обезземеливанию и обнищанию крестьянства в условиях распада патриархальной деревни, голоду 1891-92 годов, совпавшему с эпидемией холеры. В деревне происходили процессы, определявшие судьбу основной массы тогдашнего русского общества крестьянства, накладывавшие свой отпечаток на все социально-экономическое развитие России: умирала община, которая в представлении народников должна была обеспечить стране ее «особый путь». Все это приводило к изменению положения основных классов русского общества, к изменению их политического сознания и практики.

Именно с 90-х гг. начинается, по словам В.И. Ленина, пробуждение народной массы, «новый и более славный период в истории всей русской демократии»3. Со времени знаменитых петербургских стачек 1895-96 гг. нарастает массовое рабочее движение под руководством социал-демократии.

В условиях разложения сельской общины, когда народничество как идеология патриархального крестьянства быстро теряло свой авторитет, марксизм был единственным в России революционным учением, имеющим мощную социальную базу и способным указать четкую перспективу революционной борьбы. Это породило своеобразную «моду» на рабочее движение, «моду» на марксизм, охватившую с середины 90-х гг. широкие круги молодежи, особенно студенчества.

Увлечение марксизмом захватило и повело за собой многих, в сущности очень далеких от марксизма людей, которые в угаре «революционаризма» стали называть себя марксистами, примкнули к нему «под настроение», не поняв его революционной сути. «В этом был своеобразный романтизм», писал впоследствии Н. Бердяев4. Именно это романтическое, ненаучное восприятие марксизма и обусловило в скором времени по мере поляризации социальных сил и идейных позиций отход от него многих «попутчиков».

К таковым принадлежали Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Струве, на взглядах которых мы остановимся. Почему избираются именно эти авторы? Во-первых, им принадлежат наиболее характерные и важные статьи как в «Проблемах идеализма» сборнике, ставшем одним из кульминационных моментов развития либеральной идеологии в «довеховский» период, так и в «Вехах». Во-вторых, их связывает общность идейной эволюции, движение «от марксизма к идеализму» (именно так озаглавил одну из своих книг С. Булгаков). В-третьих, их работы находили широкий отклик в среде либеральной интеллигенции, оказывали воздействие на формирование ее массового сознания.

Привлекательность учения Маркса для этих «марксистов» заключалась прежде всего в его критическом пафосе, революционном настрое, установке на переделку человека и мира. Кроме того, это был «выход из тупика», способ приобщения

русской интеллигенции к западным течениям, ее «европеизации», словом, антитеза «провинциальному народничеству»? По словам Бердяева, в марксизме его «больше всего пленил историософский размах, широта мировых перспектив»5.

Все это выглядело весьма заманчиво для молодых людей, жаждавших не слов, а дел, разочарованных в народнической теории и практике. За участие в студенческих беспорядках 1898 г. в Киевском университете Бердяев, бывший к тому времени членом социал-демократической партии, был арестован, исключен из университета и сослан в Вологду. Вспоминая об этом периоде своей жизни, он говорил «о пережитом большом подъеме, как экстазе»6, воспринимая по прошествии многих лет этот факт биографии не как утверждение в определенном мировоззрении, но как эстетически-этический феномен, нравственный катарсис, одно из первых проявлений свойственного ему «духа бунтарства». Увлечение марксизмом увлечение молодости, дань злобе дня, но отнюдь не серьезное убеждение.

Относя себя к «свободомыслящим», «критическим» марксистам, Бердяев особо подчеркивает, что это обстоятельство позволило ему «остаться идеалистом в философии»7. То же самое романтическо-идеалистическое восприятие марксизма характерно и для Струве, и для Булгакова, переживших примерно такую же идейную и практически-политическую эволюцию. Тот факт, что все они, называвшие себя марксистами, вскоре оказались в числе авторов «Проблем идеализма», симптоматичен, но отнюдь не неожидан.

Ситуация, сложившаяся в России к моменту выхода в свет сборника «Проблемы идеализма»8, практически всеми классами и социальными группами страны понималась одинаково: необходимо «пересоздание жизни». 1902 год следовал за страшным годом голода, когда в России голодало 30 миллионов (!), когда разразился промышленный кризис и голодные толпы крестьян, шедших в города, встречались с толпами голодных безработных. Этот год явственного начала революционной ситуации В.И. Ленин назвал «затишье перед грозой»9.И гроза началась с «широкого демонстрационного движения», на первом этапе которого главная роль принадлежала студенчеству, мечтавшему об «академических свободах». Движение это было настолько мощным, что в октябре 1901 г. В.И. Ленин даже задавался вопросом: «Может быть, история возложит на студенчество роль застрельщика и в решительной схватке?»10. Но уже через два месяца опыт демонстраций в Харькове и Нижнем Новгороде убедительно доказал, что к свержению самодержавия как необходимому условию всех свобод, в том числе и «академических», может привести только широкая народная революция, руководящая роль в которой должна принадлежать рабочему классу.

Совершенно иную точку зрения отстаивали авторы «Проблем идеализма», «пересоздание жизни» они видели не в коренном преобразовании общественного строя России, но в изменении сознания общества на путях религиозной веры и индивидуалистической этики. Основным препятствием для достижения этой цели был, по их мнению, позитивизм как господствующее среди большинства русской интеллигенции мировоззрение.

В предисловии к сборнику П.И. Новгородцев излагает кредо авторов, принадлежащих к различным теоретическим направлениям, но объединенных в одном стремлении: «отстоять необходимое разнообразие запросов и задач человеческого духа»11. Осуществить это можно только одним путем заменить «догматизм», свойственный позитивизму, критическим подходом идеализма. Новгородцев подчеркивает при этом «живую связь» отстаиваемого авторами сборника идеализма с русской идеалистической философской традицией. Авторы подхватывают выпавшую из рук умершего в 1900 г. Вл. Соловьева эстафету борьбы против материализма.

Позитивизм О. Конта стал известен в России уже в конце 40-х гг. XIX в. Внимание публики обратил на него В. Белинский, однако ни в 40 гг., ни позже он не получил значительного распространения. Лишь в середине 70-х гг. позитивизм выдвинулся на первый план философских дискуссий в качестве учения, претендующего на научность философии и по видимости близкого к марксизму.

Определенное влияние позитивизм сохраняет в конце XIX и в самом начале XX в. В частности, это относилось к закону «трех стадий» в развитии человечества, гласившему, что теология и метафизика уже преодолены, и человечество отупило в эпоху науки. «Хотя философия Конта ныне уже потеряла кредит, писал С. Булгаков, но этот мнимый закон все еще, по-видимому, является основным философским убеждением широких кругов нашего общества»12. Какую цель преследует Булгаков своей критикой в адрес Конта? Его не интересует ни идеалистический характер «закона трех стадий», согласно которому прогресс понимается как прогресс познания, духа, ни контовская мистика (культ «Великого Существа»). Критическую реакцию вызывают

три момента: а) идея прогресса, б) связь идеи прогресса с идеей научного постижения социального мира, в) суждение о религии как о пройденной ступени в развитии духа. Другими словами, отпор вызывают именно те аспекты позитивизма Конта, которые сближают его учение с материализмом и атеизмом.

Впрочем, и сам позитивизм Булгаков трактует весьма произвольно, объединяя под этим названием «все течения мысли, отрицающие метафизику и самостоятельные права религиозной веры»13. Когда такая подмена произведена, к числу позитивистских концепций можно отнести и материализм, в том числе и марксизм, и марбургское, естественнонаучно ориентированное неокантианство.

Основной недостаток позитивизма в таком вот широком смысле, его изначальный порок Булгаков видит в стремлении рассматривать все происходящее в мире на основе механической причинности. Отвергает он это «безотрадное и мертвящее», «вызывающее леденящий ужас воззрение» с индивидуалистически-этической точки зрения: в случае господства механической причинности жизнь человека оказывается «следствием абсолютной случайности, абсолютно лишенной всякого внутреннего смысла»14. Струве источник «догматизма», свойственного как позитивизму, так и материализму, также видит в «категории причинности, к которой сводятся долженствование и свобода»15.

В общем-то особой хитрости тут нет: марксизм, вульгарный материализм и позитивизм рассматриваются как «в сущности то же самое», коренные и глубочайшие различия в понимании детерминизма, причинности, движения и развития материи не принимаются во внимание. В результате верная в целом критика в адрес метафизического материализма ХVШ века оказывается вро-

де бы по справедливости отнесенной и к марксизму.

Отрицание философского материализма сопровождается уверениями в признательности марксизму за его достижения в области социального анализа. Так, Бердяев говорит об «огромных заслугах марксизма, реалистическую сторону которого мы должны воспринять...»16. Струве пишет о «весьма значительных» заслугах русского марксизма, давшего «научное объяснение исторической необходимости капитализма в России»17.

Смысл такой «вивисекции» расчленения единого тела марксистской теории на неудовлетворительный материализм и вполне приемлемую социальную философию обнаруживается, когда речь заходит о марксистской теории классовой борьбы. Вульгарному метафизическому представлению о материализме должно соответствовать вульгарное представление об истоках и целях борьбы классов. Так оно и оказывается. Учение о классовой борьбе неприемлемо, согласно Булгакову, поскольку классовая борьба есть «форма отстаивания своих прав на участие в благах жизни»18, а между эксплуататорами и эксплуатируемыми ставится знак равенства. Марксизм это «этический эвдемонизм», отстаивающий «самую грубую этическую точку зрения, а потому не могущий удовлетворить развитое этическое сознание»19.

Что же в таком случае остается от марксистской социальной теории, если ни материализм, ни учение о классовой борьбе оказываются неприемлемыми? Остается смутное романтическо-революционное устремление и «широкая историософская перспектива». Последнее, естественно, в силу своей расплывчатости и неопределенности нуждается в философско-социологическом обосновании. Такое новое обоснование, считает Булгаков; марксизм (а на деле то, что от него остается в результате опи-

санной операции) обретает на путях нравственности и веры. Точно так же и Бердяев считает необходимым внести в социально-политические стремления рабочего класса «идеальное нравственное содержание, которое, конечно, не может быть классовым20.

Критика в адрес позитивизма, марксизма и некоторых версий неокантианства резюмировалась у авторов сборника в резком ограничении постигаемой в рамках науки сферы действительности. Способ образования понятий в естественных науках, пишет Булгаков, переосмысляя известные положения Виндельбанда и Риккерта, позволяет фиксировать путем абстракции известные «суммы свойств предметов», имеющие «самостоятельную реальность». Естествознание поэтому оказывается в состоянии предсказать определенные явления и применить свои выводы на практике»21.

Иначе обстоит дело в социологии. Социологические понятия представляют собой «символы, условные обозначения ряда явлений», в ходе образования которых «элементы события теряют свое самостоятельное бытие и соединяются в новом, отличном от каждого из них синтезе»22. В результате оказывается, что ооциальная наука способна улавливать лишь универсальные черты исторических констелляций и не способна выявить общее и закономерное в истории, не может служить инструментом исторического предсказания.

Социальное познание обречено на релятивизм, попытка научно обосновать прогресс абсурдна: в настоящее время положительная наука не ближе к задаче дать целостное знание, как была несколько веков назад и как будет через несколько веков вперед23. Целостное знание принципиально недостижимо для науки.

Чем же в таком случае являются существующие теории прогресса? Они представляют собой религиозные по своей сути построения псевдорелигии, выражающие изначально присущую человеку религиозно-метафизическую потребность, подавленную современной позитивистской проповедью. «Прогресс является с этой точки зрения не законом исторического развития, а нравственной задачей.., не бытием, а абсолютным долженствованием; конечное и относительное не может вместить абсолютного»24.

Булгакову вторит Бердяев: «... этические нормы также мало могут эволюционировать, как и логические законы; нравственность неизменна, изменяется только степень приближения к ней»25. Другими словами: прогресс есть прогресс нравственности, нравственного сознания, цель его трансцендентна, внеисторична, недоступна науке, которая имеет дело лишь о посюсторонними эмпирическими объектами.

Здесь возникает решающая инстанция в деле обоснования нравственного прогресса абсолют, воплощающий в себе идеальное нормативное содержание. Только религия дает знание об абсолюте, т.е. целостное знание, недоступное научному постижению. «Нравственный закон, пишет Бердяев, есть непосредственное откровение абсолютного это голос Божий внутри человека»26. «То, что в метафизике мы познаем как высший смысл и высшую святыню мира, как предмет религиозного обожания, становится святыней сердца», поясняет Булгаков27.

В результате такого «изымания» нравственности из истории и переноса ее в сферу трансцендентного коренным образом меняется, по сравнению о марксистской постановкой, сама проб-

лема социальной революции как средства преодоления отчуждения. По Бердяеву, это «не есть проблема стадности, как это, к сожалению, склонны думать не только реакционеры, но и многие прогрессисты, она не решается ни государством, ни общественным процессом, ни судом людей, это внутренняя индивидуальная проблема человеческого Я, стремящегося к идеальному совершенству»28. Вот как преобразовалась марксистская концепция у авторов «Проблем идеализма». Источник отчуждения псевдорелигиозная наукообразная концепция прогресса; средство его преодоления религиозное обращение, к которому также может вести метафизическое размышление. Вообще же проблема отчуждения и проблема освобождения! не социально-историческая проблема и не задача практического действия, но "внутренняя индивидуальная проблема человеческого «Я».

Здесь корень развивавшегося впоследствии Бердяевым персонализма и религиозного экзистенциализма. Здесь же центральная идея, вокруг которой формировалось социологическое содержание «нового религиозного сознания», провозглашавшего необходимость освободительной борьбы, конечной целью которой явилось бы достижение нравственной свободы.

Нет возможности здесь останавливаться на деталях, а также прослеживать различия в позициях: авторов «Проблем идеализма». Отметим лишь, что «новое религиозное сознание», одним из кульминационных моментов в развитии которого явился выход в свет «Проблем идеализма», до 1905 г. оказывало в определенном смысле революционизирующее воздействие на сознание либеральной интеллигенции. Ведь речь шла об этическом идеале, сознательно противопоставлявшемся практически действующим и санкционированным традиционным сознанием нормам поведения и мышления. Именно поэтому большевики, боровшиеся с «новым идеализмом» на философском и теоретическом фронте, не сразу отмежевались от него в политическом плане. В.И. Ленин в на-

броске «Буржуазия спавшая и буржуазия проснувшаяся», характеризуя отношение партии рабочего класса к представителям других классов в период 1900-1905 гг., писал, что социал-демократы выступали как «борцы, глашатаи боя, будители». Они будили всех, и лишь затем выделяли среди разбуженных тех, кто способен на борьбу, от тех, кто не способен, не заинтересован в ней. Отношение социал-демократии к либералам складывалось так: «... в 1900-1902 гг. (будили), в 1902-1904 гг. (размежевывали пробуждающихся) и в 1905 г. (боролись о проснувшимися ... предателями»29.

Революционные потрясения 1905-1907 гг. расставили все по своим местам, актуализировали, обнажили подлинное социологическое и политическое содержание либерального мировоззрения. Прямым откликом на события революции стали «Вехи». Но зто уже другая глава в истории русской философии, социологии, общественного движения.

  • 1Ленин В.И. Полн. собр. соч., т.25, с.93.
  • 2В.И. Ленин Полн. собр. соч., т.19, с.168.
  • 3В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т.22, с.72.
  • 4Бердяев Н.А. Самопознание (опыт философской автобиографии). Париж, 1983, с.130.
  • 5Бердяев Н.А. Самопознание (опыт философской автобиографии). Париж, 1983, с.132.
  • 6Там же ,с.132.
  • 7Там же.
  • 8Проблемы идеализма. Сборник статей под ред. П.И. Новгородцева. Издание Московского психологического общества. М., 1902.
  • 9Ленин В.И. Полн. собр. соч., т.6, с.279.
  • 10Ленин В.И. Полн. собр. соч., т.5, с.284.
  • 11Проблемы идеализма, с. VII.
  • 12Там же, с.I. M., 1902.
  • 13Проблемы идеализма, с.6.
  • 14Там же, с.7.
  • 15Там же, с.32.
  • 16Проблемы идеализма, с.133.
  • 17Там же, с.88.
  • 18Там же, с.25.
  • 19Там же, с.22.
  • 20Проблемы идеализма, с.128(прим.)
  • 21Там же, с.14.
  • 22 Там же, с.13.
  • 23Там же, с.7.
  • 24Проблемы идеализма, с.37.
  • 25Там же, с.104.
  • 26Там же, с.104.
  • 27Там же, с.5.
  • 28Проблемы идеализма, с.112.
  • 29Ленин В.И. Полн. собр. соч., т.11, с.319-320.
 
Оригинал текста доступен для загрузки на странице содержания
 

Предметы
Геология
Информатика
История
Культура. Искусство
Математика
Медицина
Механика
Политология. Социология
Право
Промышленность
Психология
Религия. Логика. Этика. Философия
Сельское хозяйство. Биология. Ветеринария.
Строительство
Физика
Финансы. Экономика
Химия
Экология
Электротехника
Языки
Прочее